Или великая держава, или никакая: интервью Дмитрия Медведева газете "Ведомости"

Сообщение Тихоокеанского информационного агентства «Острова».

Через 10 дней в России состоятся выборы в Государственную Думу. «Единая Россия» на втором этапе своего Съезда в августе утвердила программу партии, с которой она планирует идти на выборы. Фракция «Единой России» в Госдуме заметно обновится, прогнозирует Дмитрий Медведев. Смена поколений – естественный процесс, рассуждает он, приходят люди, которые символизируют новое поколение политиков в нашей стране.

Дмитрий Медведев надеется, что нынешний этап развития России в будущем будет оценен историками как период, когда власти не просто сохранили страну, а вывели её снова в разряд великих держав. В интервью «Ведомостям» он рассуждает о будущем международного права, призывает не стесняться выступать против тех стран, которые подвергли Россию коллективным или индивидуальным санкциям, а также признаётся, почему его риторика в последние годы стала более жёсткой.

– «Единая Россия» много лет существует как правящая партия. Но какой должна быть её следующая политическая задача? Достаточно ли поддерживать государственный курс или нужно предлагать образ будущего?

– «Единая Россия» – полноценный и важнейший участник формирования государственного курса. Странно противопоставлять его образу будущего страны. Потому что государственный курс и должен воплощать образ будущего. Так оно и происходит. К тому же этот образ не статичен, его формирование – постоянный живой процесс. И главная политическая задача «Единой России». Мы отлично помним, что происходило с партиями, которые абсолютизировали прошлое и отказывались меняться. Вспомним несчастную судьбу КПСС и печальный конец Советского Союза.

Современные вызовы, с которыми сталкивается наша страна, делают неотъемлемой частью её будущего технологическое лидерство и сильную армию, многодетные семьи и традиционные ценности. Это и многое другое предметно отражено в нашей Народной программе, с которой мы идём на предстоящие выборы. Почитайте внимательно!

Параметры образа будущего уточняются постоянно вместе со стратегией его воплощения в жизнь через государственную политику, конкретные меры регулирования и шаги власти. Это непрерывная работа, которая идет под руководством главы государства, совместно с правительством, политическими структурами, бизнесом и, главное, вместе с российским обществом. То есть со всеми, кто это будущее строит.

– В Народную программу «Единой России» включены предложения по поддержке участников спецоперации. Но есть ли запросы, которые пока недооценивают? Что из того, что волнует людей, не находит отражения в политической повестке, но должно?

– В ходе работы Экспертного совета над Народной программой «Единой России» у нас ни разу не возникло ощущения, что граждане недооценивают значение какого-то стратегически важного для страны направления. Мы это видим по огромному числу предложений, которые к нам поступали из всех регионов страны. Почти 3,5 миллиона инициатив. Это, согласитесь, впечатляет.

Да, все избиратели разные – по жизненным приоритетам, образованию, профессии. У всех свои представления о том, что надо решить прежде всего. Для одного важно в первую очередь привести в порядок дворы и дороги, для другого – активнее развивать культуру и образование, для третьего – дети, другие близкие и настоящая крепкая семья. Однако круг вопросов, наиболее существенных для будущего страны, всем ясен и особых разногласий не вызывает. Как и общая стратегия решения этих задач.

Этот человеческий консенсус и отражает Народная программа. Во всяком случае, я на это очень надеюсь. Экспертный совет, на котором обсуждались подходы к программе, уложил самые разные запросы в конкретные направления работы. Причём с достижимыми и вполне измеримыми показателями. Это принципиально для партии – мы не даём неисполнимых обещаний. Так было последние 25 лет, и об этом, кстати, недавно сказал Владимир Путин. А вот наши политические оппоненты активно занимаются популизмом. Они внушают гражданам, что могут решить все насущные проблемы, причём сразу. В этом принципиальная разница между правящей партией и прочими политическими силами.

– Как бы вы оценили текущую политическую форму «Единой России» по сравнению с думскими выборами 2021 и 2016 годов? Тяжелее ли проходит для неё кампания, чем в прошлые циклы? Что изменилось?

– У «Единой России» не было перерывов или отпусков, что, конечно, накладывает отпечаток на кампанию. Особенно трудно пришлось в последние непростые годы. Наша страна на войне. Что может быть труднее и драматичнее для государства и людей? Сравнивать текущую кампанию с предыдущими бессмысленно: мы впервые в новейшей истории выбираем Госдуму в то время, когда Россия ведёт бескомпромиссную борьбу с омерзительным врагом – оголтелыми киевскими нацистами и их отмороженными хозяевами. Опыта проведения избирательной кампании в условиях вражеских обстрелов, терактов и диверсий против мирных жителей, колоссального экономического давления извне нет ни у кого из её участников.

Очевидно, что враг пытается использовать электоральный период, чтобы ослабить страну изнутри. Чтобы расколоть общество, всемерно раскачать ситуацию. И в конечном счёте помешать нам достичь целей спецоперации. Не дать нам победить. Мы видим по количеству настырных вбросов и зловонных фейков, как активно они стараются этот шанс использовать.

Один из примеров – слухи по поводу якобы планируемой осенней мобилизации. Об этом недавно сказал Верховный главнокомандующий. И я ещё раз повторю, что этот слух – лживая провокация со стороны ублюдочной киевской власти, которая испытывает тяжелейший дефицит людских ресурсов. Потребности же Вооружённых сил России полностью удовлетворяются за счёт контрактников и добровольцев. Они – истинные патриоты России. Именно поэтому никакой необходимости в мобилизации нет.

Главная цель информационных атак слабеющих врагов, конечно, правящая партия и сам Президент. Они ничего не добьются. Зубы искрошат от злости в порошок, но ничего не смогут сделать. Тем не менее нам в чём-то сложнее, чем остальным участникам избирательной кампании. Правящая партия ведь отвечает за положение дел в стране. А критиковать всегда гораздо проще, чем добиваться результата. При этом мы открыто дискутируем на уровне программ и сценариев развития нашего государства с парламентской оппозицией. Хотя, отмечу, по главному вопросу – защиты Родины – у нас у всех подходы одинаковые. Но мы должны доказать, что наши принципы работают. Что они правильные, а где-то единственно возможные. Одновременно мы отражаем инспирированные извне информационные атаки враждебных России сил. Мы изначально понимали эти риски и были готовы к ним. В этом специфика избирательной кампании – 2026.

– В декабре 2025 года вы ставили задачу получить абсолютное большинство. Сейчас, полгода спустя, партия всё-таки стала ближе или дальше от этого результата? Важно ли «Единой России» иметь конституционное большинство, контроль над парламентом?

– Контроль – это всё-таки не конституционное большинство. Это абсолютное большинство. К абсолютному большинству стремится любая партия. Для чего? Для того, чтобы получить контрольный пакет, чтобы стать правящей силой. В этом смысле, конечно, мы такую цель перед собой ставили и сейчас ставим. А именно – получение большинства, необходимого для управления государственными делами, принятия ключевых законопроектов, проведения в жизнь тех целей, которые установлены Главой государства, включая национальные проекты. Мы прекрасно понимаем, что без этого ткань государственного управления может начать распадаться. Примеров тому в истории человечества много. Да и всем хорошо известно, как у нас в 1990-х годах выглядела законодательная работа. Это было бесконечное перетягивание канатов, интриги, которые свойственны ситуации, когда нет полноценного большинства. Поэтому любая политическая сила стремится к большинству, и «Единая Россия» – в том числе.

Что касается тотального контроля, то такой цели, конечно, нет. Посмотрим, каковы будут результаты выборов. Всё зависит от избирателя. Если удастся сохранить конституционное большинство, это хорошо. Но в любом случае «Единая Россия» будет работать над выполнением всех целей, которые есть.

Чем опасна утрата управляемости? На мой взгляд, совершенно очевидно, что в условиях специальной военной операции целый ряд решений должны проводиться в жизнь быстро. С другой стороны, парламент – это представительный орган. И в идеальном варианте он должен отражать все предпочтения граждан России. То есть все граждане, которые принимают участие в выборах, должны видеть людей, близких им по духу, в парламенте. Если этого нет, парламент тоже утрачивает представительские свойства. Поэтому мы заинтересованы в том, чтобы каждый гражданин России, даже тот, который не голосует за нашу партию, видел своих представителей в Госдуме. Это совершенно нормально. Я думаю, что итогом выборов, которые состоятся 20 сентября, и будет вот такой представительный характер нашего парламента.

– Какой в итоге вы видите конфигурацию новой Думы – насколько сильно она изменится? Могут ли появиться новые задачи? Насколько обновится фракция «Единой России» и сохранится ли правило, когда ваши оппоненты из других партий гарантированно получают руководящие места?

– Я считаю некорректным рассуждать о конфигурации новой Думы до того, как граждане России сделают свой выбор. То же касается и «руководящих мест» в думских комитетах для оппозиции. Хотя консультации между партиями ведутся и в разгар политической борьбы на выборах. Это нормально. Но уже сейчас можно сказать, что думская фракция «Единой России» заметно обновится, – среди кандидатов в депутаты много новых лиц. Например, только ветеранов спецоперации 80 человек.

– В «Единую Россию» действительно сейчас приходят участники спецоперации, волонтёры и так далее. На ваш взгляд, это естественная смена поколений или партия сознательно меняет свою философию? И если меняет, то в чём заключается философия партии сейчас?

– Смена поколений и приход новых людей – естественный процесс, он всегда шёл. В последние годы он ускорился. Почти каждый год в ходе выборных кампаний в местные и региональные органы власти меняется до 50% наших депутатов. Это касается и кандидатов в депутаты Государственной Думы. Сейчас действительно большой процент новых людей, в том числе участников специальной военной операции. Мы откликаемся на призыв Главы государства активнее вовлекать участников спецоперации, наших героев, в управление страной. Много ребят принимает участие в этом отборе. Понятно, что им нужно еще победить на выборах, доказать свои возможности в политике. Да и в целом приходят люди, которые символизируют новое поколение политиков в нашей стране. Это абсолютно нормально. Мы и дальше будем обновлять партию.

Что касается смены философии или парадигмы развития – любая партия должна развиваться. Это тоже нормально. В этом году мы отметили в программе семь наиболее важных и сложных вызовов, стоящих перед страной: демографию, кадры, развитие экономики, социальной сферы, вопросы безопасности и ряд других. И предложили наши ответы на эти вызовы, причём весьма и весьма конкретные. Программа объёмная, она состоит из большого количества конкретных пунктов. Не просто «углубить» и «улучшить». Там реальные цифры, показатели, чего нужно достичь. Именно так и должна поступать партия, имеющая большинство в парламенте, правящая партия. Ведь именно с нас спрашивают, что получилось, а что – нет, каких цифр удалось достичь, а каких – нет.

Концептуальные основы, стратегические цели, которые ставила перед собой «Единая Россия» как партия, которая поддерживает курс Президента, как партия, которая занимается социально-экономическим развитием нашего Отечества, не изменились. В этом смысле нам есть, что предъявить избирателям.

– Помимо политической повестки дня «Единая Россия» сегодня активно участвует в снабжении армии и гуманитарных миссиях. Это совершенно новая роль для партии. Становится ли это для партии новой «производственной» функцией? И не возникает ли здесь некоторого конфликта с обязанностями профильных ведомств?

– Для «Единой России» дело принципа быть вместе с гражданами в сложные моменты, защищать их интересы, оказывать необходимую помощь. Для этого мы активно занимаемся законотворчеством, причём в тесном взаимодействии с профильными ведомствами исполнительной власти. Никакого конфликта здесь нет и быть не может. Есть взаимный настрой на достижение главного результата – Победы наших Вооружённых сил. Очевидный пример – создание системы поддержки участников спецоперации и их семей. По инициативе партии принят целый пакет очень необходимых законов. Для каждого требовались расчёты бюджетного обеспечения и качественная юридическая экспертиза. Ещё раз отмечу, что никогда в прежние годы до завершения военных действий не создавалась система всеобъемлющей поддержки ветеранов и их семей. Мы сделали её впервые.

Волонтёрство же для партии совсем не новая роль. У нас большой опыт участия и организации гуманитарных и добровольческих миссий. Наши активисты по зову сердца помогали врачам и пациентам во время пандемии, проведения крупных страновых мероприятий, а также в периоды чрезвычайных ситуаций. А сейчас, к примеру, ремонтируют в приграничных районах страны жилые постройки, пострадавшие от атак врага, оказывают поддержку жителям вернувшихся домой регионов России.

Отдельная тема – помощь нашей доблестной армии. Мы не стремимся заменить профильные службы. Но отсиживаться в стороне в сложный период, потому что это формально не наша обязанность, точно не в духе самой влиятельной политической силы страны. Наши товарищи руководствуются принципом «можешь помочь – делай».

«Без частной инициативы движение вперёд невозможно»

– За последние 20 лет изменилось не только государство, но и общество. Как изменился запрос граждан к власти? Что люди сегодня ждут от государства, чего не было в 2000-х годах?

– Два десятилетия – достаточно длительный срок. За это время российское общество выдержало немало серьёзных испытаний. Думаю, что никакому другому народу не удалось бы пройти их с таким достоинством и внутренней силой. Не испугаться угроз, не поддаться на провокации, не растерять свои исконные традиции и ценности. Твёрдо продолжить собственный путь в истории и уверенно смотреть в будущее, приближая Победу над врагами Отечества.

Российский народ стал по-настоящему единым. Это результат многих лет, в течение которых люди видели реальную отдачу от деятельности органов власти, последовательно воплощавших в жизнь выбранный курс. И понимали, что мнение граждан для руководства страны действительно важно, а обратная связь работает.

Главным запросом общества была и остаётся социальная справедливость во всех её формах. Это является константой и для партии «Единая Россия» как самой влиятельной политической силы страны. Подлинное равенство возможностей. Реальный доступ к качественной медицине и хорошему образованию. Безопасность страны и её стабильное развитие. Это и многое другое, как я уже говорил, отражено в Народной программе «Единой России».

– Когда вы были Президентом, одним из ключевых слов государственной повестки была «модернизация». Какая лексема, на ваш взгляд, отражает нынешний вектор и потребности страны?

– Если выбирать одно слово, им будет «лидерство». Применительно к экономике в целом, промышленности и сельскому хозяйству – технологическое лидерство.

Модернизация была точным словом для своего времени. В 2009 году мы определили пять приоритетов: энергоэффективность, ядерные технологии, космос и телекоммуникации, медицинские технологии, стратегические информационные технологии. Была поставлена задача обновить производственную базу и создать инфраструктуру инновационной экономики. Работа была результативной. Многое из созданного тогда работает и по сей день. 

У каждой из этих задач своё содержание. В рамках модернизации мы исходили из того, что технологическую базу можно обновить, опираясь в том числе на широкую международную кооперацию. Понятие суверенитета предполагает, что по критически важным направлениям страна должна иметь собственные технологии. Лидерство – это планка, которая существенно выше первых двух. Речь не идёт об изоляции страны и попытках производить абсолютно всё самим. Целью становится устойчивость ключевых отраслей и всей экономики, а также наша конкурентоспособность на мировых рынках. 

– Во время вашего президентства много говорили о необходимости уменьшать присутствие государства в экономике. Сейчас государство, напротив, играет значительно бо́льшую роль. Возможно ли найти правильный баланс между госконтролем и частной инициативой?

– Ситуация сейчас уникальная. Страна сражается за своё будущее на фронте. В таких условиях участие государства в экономических процессах серьёзно возрастает. После завершения военных действий экономическая жизнь возвращается в привычное русло. Думаю, так будет и у нас. 

Нельзя точно определить, какая доля государственного участия не создаёт проблем для эффективности экономики. Важнее другое: где именно присутствует государство в тот или иной момент, в чём заключается его роль и помогает ли такое участие современному развитию. 

Без частной инициативы движение вперёд невозможно. На конкурентном рынке частный предприниматель быстрее принимает решения, точнее чувствует спрос, сильнее заинтересован в инновациях. Государство должно оказывать ему поддержку. Соответствующие решения давали вполне ощутимый эффект. Более того, именно ставка на частное предпринимательство помогла нам выстоять на самом сложном этапе эскалации внешнего давления. 

Противоречия между прежней и нынешней повестками нет. Конечно, обстоятельства меняются. Вполне объяснимо, что в отдельных сегментах экономики роль государства сейчас возросла. Хотя бы потому, что оно было вынуждено принять на себя существенно больше рисков. Обеспечивать безопасность, работу критической инфраструктуры, перестройку логистики, вопросы технологического суверенитета, реализацию проектов с длительным инвестиционным циклом. Значительной части этих вызовов частный капитал противостоять не в силах. Особенно в условиях неопределённости на рынке, которая обусловлена внешними проблемами и угрозами. В то же время и сегодня есть масса примеров, когда частный бизнес активно включился в производство военной техники и средств поражения. Отмечу – не побоявшись санкций и иных проблем. В ходе своих контрольных проверок убеждался в патриотичности нашего частного бизнеса – как малого и среднего, так и крупного. 

Государственная поддержка отрасли, которая переживает шок или создается с нуля, вполне оправданна. Бессрочная помощь прекращает всякое развитие. А значит, задача именно в том, чтобы государственные средства притягивали частный капитал. Механизмов для этого много. Это соглашения о защите и поощрении капиталовложений, концессии и ГЧП, особые экономические зоны, таксономия проектов технологического суверенитета, фабрика проектного финансирования. В оборонке, кстати, был опробован особый инвестиционный механизм, при помощи которого компании получили значительные средства из бюджета на развитие производства и кратно нарастили выпуск своей продукции, весьма востребованной на фронте. 

Эти механизмы постоянно совершенствуются, но цель у них одна – обеспечить предсказуемые условия для долгосрочных капиталовложений. Слово «предсказуемость» в данном случае ключевое. Возможность понимать, что будет с проектом через 10 лет и более, для инвестора зачастую не менее важна, чем размер государственной поддержки. 

– Вы упомянули о необходимости поддержки государством частной инициативы. Но в бизнес-среде последние месяцы все отчетливее звучит тезис о том, что налоговое бремя стало не просто высоким, а заградительным для ряда отраслей. Где грань, за которой избыточное давление начинает убивать саму предпринимательскую инициативу?

– В текущих условиях меры по увеличению налоговой нагрузки были, увы, необходимы. Военные действия всегда сопровождаются увеличением налогового бремени. Я думаю, это понимает любой предприниматель, желающий блага родной стране. Но эта работа проводилась гибко, так, чтобы налоговая нагрузка не стала для бизнеса неподъемной. «Единая Россия» уделяет этому вопросу особое внимание. По инициативе президента она оперативно разработала и провела через парламент поправки, которые сохранили доступ малого и среднего предпринимательства к ряду налоговых льгот. 

В июле 2026 г. глава государства подписал закон, замораживающий на уровне 20 млн руб. порог доходов, при превышении которого малый бизнес на упрощенке обязан платить НДС. Принят и ряд других поправок в налоговое законодательство, которые учитывают мнение предпринимательского сообщества. Это позволяет бизнесу плавно адаптироваться к изменениям. 

– В последние годы активно обсуждается тема конфискации имущества и обращения активов частного бизнеса в доход государства. Не возникает ли риска инвестиционной неопределенности в этой ситуации?

– Сразу нужно отметить, что случаи изъятия в доход государства активов частного бизнеса должны касаться только тех лиц, которые либо приобрели такие активы неправомерно, либо ведут деятельность, угрожающую безопасности нашей страны. Все остальные случаи изъятия могут происходить только на возмездной основе в государственных интересах. В этом различие между конфискацией или национализацией и иными случаями возмездного перехода прав собственности к государству (реквизиции). Основаниями для принятия подобных решений становятся нарушения, установленные правоохранительными органами и судом. В том числе нарушения законодательства, действующего в период приватизации, или антикоррупционных норм. А также, что особенно важно в текущих условиях, законов в сфере обеспечения безопасности государства, противодействия финансированию терроризма и экстремистской деятельности. 

Права добросовестных предпринимателей должны быть надежно защищены, а риски инвестиционной привлекательности – сведены к минимуму. Кроме того, законодательство постоянно совершенствуется с учетом запросов и опасений бизнеса. Например, недавно внесены поправки в Гражданский кодекс: закреплен 10-летний срок исковой давности по делам о нарушении порядка приватизации. 

– Российский бизнес регулярно говорит о важности предсказуемости правоприменения. Можно ли сегодня сказать, что главная проблема уже не в законах, а в единообразии их применения?

– Различие правоприменительной практики вызвано не только и не столько недостатками правовых норм. Речь идет об их возможной субъективной интерпретации со стороны правоприменителей. Давать оценку конкретной хозяйственной ситуации при наличии спора призван суд, который действует независимо и на основе закрепленных в соответствующих процессуальных кодексах принципов. Это совершенно нормально для страны, основанной на континентальной [романо-германской] модели права. А у нашей страны именно такая система в силу исторических причин. Прецедент у нас не рассматривается как универсальный источник права в отличие от стран, основанных на англосаксонской системе common law. 

В этом вопросе крайне важна роль Верховного суда. Одна из его задач – обеспечение единообразного применения российского законодательства. В текущем году это полномочие получило законодательное развитие. Теперь пленум Верховного суда дает судам именно руководящие разъяснения по вопросам судебной практики, а также заслушивает доклады председателей судов по вопросам учета правовых позиций Верховного суда. Это вносит серьезный вклад в работу по формированию единых подходов к правоприменению, позволяет сделать судебную практику более предсказуемой. И может служить ориентиром для участников гражданского оборота. 

«Большие конфликты ведут к развитию международного права»

– На Петербургском юридическом форуме вы говорили о кризисе международного права. Каким вы видите его через 10 лет? Как будут складываться взаимоотношения между юрисдикциями?

– Вообще, международное право, как известно, появилось довольно давно. Правда, не в том виде, в котором мы знаем его сейчас. По сути, оно появилось в период зарождения римского права. Но толчки в своем развитии международное право получало после масштабных конфликтов. Достаточно вспомнить возникновение Венской системы в 1815 г. после подведения итогов войны в Европе и в России, разгрома Наполеона. Тогда европейские силы смогли создать такого рода систему. В XX в. это тоже происходило. После Первой мировой войны с 1919 г. возникла Версальская система. По итогам Второй мировой войны возникла Ялтинско-Потсдамская система. Возникли Организация Объединенных Наций (ООН) и новые правила международной игры. Поэтому большие конфликты ведут к развитию международного права. 

Будет ли сейчас происходить то же самое с учетом масштабов противостояния, которое существует в мире, и того экзистенциального конфликта, в котором в настоящий момент участвует наша страна с целым рядом западных стран? Поживем – увидим. Но я не исключаю этого. Совершенно очевидно, что попытка создать однополярный мир после кончины Советского Союза не удалась. В конечном счете это и спровоцировало тот конфликт, который есть сейчас. Мир должен быть многополярным. 

Я не могу сказать, что международное право находится в абсолютном кризисе. Дело в том, что ключевые институты международного права работают. Есть фундаментальные принципы международного права. Никто не отменял того, что было создано отцами-основателями [права]. Это и принцип pacta sunt servanda – «договоры должны исполняться». И clausula rebus sic stantibus – оговорка о неизменности обстоятельств, породивших заключение договора. Это древние инструменты. Но они работают, они никуда не ушли. Сохраняет свои полномочия и ООН. Да, она никому не нравится, потому что она не решает многих задач. Все ее критикуют. Но проблема в том, что попытки ее заменить каким-то суррогатом (мы знаем, что они предпринимаются в мире, а некоторые мировые лидеры пытаются себе этим снискать славу) ничем не заканчиваются. У ООН очень много дефектов. Но, с другой стороны, это самый представительный орган международного сообщества. 

Надо совершенствовать институты ООН. Заявок на эту тему много. Очевидно, надо менять к лучшему и систему исполнения решений ООН, есть ряд предложений по совершенствованию деятельности Совета Безопасности ООН, есть и другие проекты. Поэтому международное право развивается. Я надеюсь, что в результате завершения нынешней конфликтной ситуации международное право получит дополнительный импульс своего развития, как это и происходило на протяжении веков в истории человечества. 

– Российская экономика и российские компании находятся под беспрецедентным давлением санкций. Часто в отношении российских компаний в иностранных юрисдикциях принимаются незаконные решения. На одном из совещаний вы сказали, что работа государства по защите интересов российского бизнеса должна быть консолидирована. О чем идет речь?

– Введение иностранными государствами и их объединениями санкций в отношении Российской Федерации, российских граждан и отечественных юридических лиц противоречит общепринятым нормам международного права. Напомню, что единственной международной структурой, обладающей правом наложения рестрикций, является Совет Безопасности ООН. Поэтому все инициированные государствами коллективного Запада незаконные ограничительные меры не более чем юридически ничтожная попытка изобрести еще один инструмент для нанесения России стратегического поражения. На этот раз – в сфере экономики. 

Правовая агрессия против нас носит системный и скоординированный характер. Поэтому отечественные компании не должны в одиночку отстаивать свои интересы и противостоять безудержной санкционной машине Запада. Государство не может оставаться в стороне. 

В России полномочия по защите интересов страны в межгосударственных судебных органах, иностранных юрисдикциях распределены между МИДом, Министерством юстиции, Генеральной прокуратурой. Отдельными вопросами также занимаются Минэкономразвития и ряд других ведомств. 

Перспективным видится и развитие кооперации на этом направлении с государствами-единомышленниками, в том числе по линии межпартийного сотрудничества и общественной дипломатии. Например, «Единая Россия» инициировала формирование системы соглашений с партнерскими политическими партиями по противодействию односторонним принудительным мерам. По сути, «санкционному неоколониализму». 

А вообще говоря, нам не следует стесняться выступать против тех стран, которые подвергли нашу страну коллективным или индивидуальным незаконным ограничениям. Нашей целью должно стать не только противодействие этим рестрикциям различными правовыми средствами как внутри нашей страны путем издания ответных нормативных актов, направленных на ограничение работы иностранных компаний и/или конфискацию их имущества, так и за ее пределами в различных юрисдикциях. Наша цель должна заключаться в причинении враждебным государствам максимального имущественного и финансового вреда. И здесь все средства хороши. 

– Сегодня все больше споров российских компаний происходит в российских судах вместо зарубежных арбитражей. На ваш взгляд, это путь к полноценной альтернативной юрисдикции или пока просто вынужденная адаптация?

– Ну, начнем с того, что российские компании должны рассматривать свои споры в национальных судах. Нас же не удивляет, что британские компании рассматривают свои споры в британских судах. Это и есть прямое проявление суверенитета государства. Споры с иностранным элементом или споры, которые идут в рамках международного частного права, очень часто содержат арбитражную оговорку. Это правда. Но внутренние споры должны рассматриваться системой национальных судов, в том числе арбитражных. Так что ничего удивительного в этом нет. 

Другое дело, что нам пришлось подкорректировать свои подходы, изменить арбитражно-процессуальное законодательство после введения в отношении нашей страны глобальных санкций. Поскольку ряд арбитражных оговорок после этого стали неисполнимыми или несправедливыми. Поэтому в Арбитражно-процессуальный кодекс были внесены изменения, которые впоследствии комментировал Конституционный суд. В чем их смысл? Если есть достаточные основания сомневаться в том, что применение арбитражной оговорки и рассмотрение спора в арбитражном или третейском суде не будет справедливым для российской стороны, тогда этот спор может быть разрешен по российским правилам на основании российского гражданско-процессуального или арбитражно-процессуального законодательства. Это совершенно нормально. Это реакция на то, что происходит. А внутренние споры, споры между российскими компаниями, российскими гражданами, между гражданами и компаниями, конечно, должны разрешаться в российской юрисдикции, с применением российского процессуального права и с использованием компетенции российских судов. 

Что же будет в целом с пророгационными или арбитражными оговорками? Это вопрос будущего. Я бы сейчас категорически не советовал делать арбитражную оговорку к тем судам, которые созданы на территории недружественных нам стран. Просто потому, что судьи – люди. Это не государственные деятели. Это известные юристы, адвокаты, ученые. Но все равно над ними довлеет то, что происходит в мире. И искать там справедливости по меньшей мере странно. 

– Есть ли тут возможности для создания международного суда, например, на базе БРИКС или других объединений?

– Вы имеете в виду именно суда, касающегося межгосударственных отношений, а не по частным делам? В рамках наших объединений – ЕАЭС, СНГ – есть возможность использовать суды, которые созданы этими организациями. То же самое может быть и при иных региональных объединениях, потенциально это касается и ШОС, и БРИКС. Но главное – чтобы было доверие к такому суду. Обычно подобные суды успешно действуют при крупных интеграционных объединениях. Допустим, в ЕАЭС пока это только первые шаги. Есть суды при Европейском союзе как крупном интеграционном объединении. В других интеграционных экономических объединениях такие суды также возможны. Их авторитет поддерживается самими государствами и исполнимостью их решений. Главное – чтобы потом с этой бумагой тебя не послали. Нужно, чтобы решение было исполнено. 

Если же говорить о других международных судах, таких как Международный суд ООН или не к ночи помянутый Международный уголовный суд (МУС), это суды, которые рассматривают вопросы в области публичного права. Они могут быть относительно удачными или крайне неудачными. Например, МУС – пример абсолютно неудачного варианта создания суда. Сейчас практически все страны, включая крупные, за исключением европейских, заговорили о том, что модель, которая была положена в основу этого суда, неудачна. Почему? Потому что он исходит из универсальной подсудности юрисдикции этого суда даже в отношении тех стран, которые не подписали его документы, и людей, которые живут в этих странах. А это противоречит фундаментальным принципам международного права. Если страна в международном договоре не участвует, его последствия на эту страну никак не распространяются. А они пытаются это делать. Поэтому я думаю, что МУС скоро благополучно умрет. Туда ему и дорога. 

– Вы упомянули о доверии к судам. А как оно формируется?

– Доверие к судам формируется десятилетиями кропотливой, сложной работы, которую ведут сами суды. Доверие формируется уважительным отношением государства к судам. Если государство рушится, то рушится и судебная система. В нашей истории это было. После исчезновения Российской империи появилось пролетарское правосудие и совершенно новая система судопроизводства. Потом она тоже развивалась. И в конечном счете у Советского государства была достаточно развитая судебная система. Она была работоспособна. Потом и Советский Союз исчез. Так что доверие к судам формируется годами наработанной практики, уважительным отношением судов к праву и государства к суду. Потому что судьи – независимые лица, которые подчиняются только закону. 

– Сейчас есть доверие к судам?

– Это вопрос социологический. Думаю, что доверие в целом имеется. Но есть много факторов, которые всегда присутствуют. Каждый человек рассуждает со своей точки зрения. Самое же главное – не допускать политизации судов. Судьи действительно независимы и подчиняются закону. Они не должны иметь никакой партийной принадлежности. Кстати, наши суды этим не страдают. И это очень хорошо. 

«Приехал работать – уважай наши обычаи»

– В Концепции миграционной политики до 2030 г. как одна из главных задач указано противодействие формированию этнических анклавов. Каких результатов уже удалось добиться в этом направлении? Планируется ли разработка и принятие новых законодательных решений, чтобы предотвратить образование новых анклавов и решить проблемы уже существующих?

– Наш абсолютный приоритет в этой сфере – национальна

Источник: ТИА Острова